Когда все происходит так быстро, разуму приходится восполнять пробелы между тем, что видишь и тем, чего не видишь. Все трое с ружьями поспешно ринулись вслед за мной по ступенькам и вбежали в дом через главный вход, крича во всю глотку.

Я двинулся вдоль боковой стены дома, стараясь найти окно.

Кто-то, должно быть, понял, что я не мог пролезть сквозь битые стекла и, вероятно, крикнул об этом остальным, так как я услыхал, что погоня возобновилась. Я взобрался по стене к небольшому выступу перед темным окном второго этажа. Мне удалось пробраться в окно, не натворив много шума.

Впервые за эту безумную ночь я почувствовал, что понимаю свои действия. Это кажется очень странным, потому что я не очень-то представлял себе планировку дома и не имел ни малейшего представления, где нахожусь. Однако по крайней мере, я знал правила игры. Переменный фактор – марсианин, бог из машины – уже не присутствовал на сцене.

А правила были таковы: всякий, кто меня увидит, убьет, если сумеет. Никаких посторонних, никаких добрых дядь сегодня ночью больше здесь не предвидится. Так же, как и не будет особых сложностей морального плана. Мне не будут предлагать сверхъестественной помощи в обмен на мою душу или что-нибудь еще. Все, что я должен делать – это попытаться остаться в живых. (А посторонний-то погиб!) Спальня была пуста, две двери вели в ванную и гардеробную. Из-под третий двери пробивался желтый свет. Выбора не оставалось – я поднял гиропистолет и открыл третью дверь.

В мою сторону резко повернулось лицо над краем спинки кресла. Я показал ему пистолет и обошел кресло, не сводя с него прицела. Больше в комнате никого не было.

Плохо выбритое лицо, достаточно симметричное, если не считать огромного носа, принадлежало человеку средних лет.